понеделник, 30 април 2012 г.

«Избиратели-паразиты» и «страны-паразиты». От Ромула до наших дней

«Избиратели-паразиты» и «страны-паразиты». От Ромула до наших дней - Комментарии - Новая Газета

«Избиратели-паразиты» и «страны-паразиты». От Ромула до наших дней

Юлия Латынина

Одни сидят на велфере и потребляют экономические блага в рамках страны, другие — на нефтяной трубе и паразитируют уже в масштабах мировой экономики. Пора признать: они ее и погубят

30.04.2012

Pax Romana

Когда в начале XX века английские археологи начали раскопки в Ливии, они были поражены экономическим процветанием региона 16 столетий назад. В нынешней пустыне цвело рыночное производство зерна и оливок; под песком лежали остатки вилл, городов, гаваней. Провинция Африка, нынешняя Ливия, была одной из житниц Римской империи.

Не то чтобы климат был мягче: просто в середине IV века мир — в масштабе Средиземноморья — был глобален, и оливку, выращенную в Сахаре, было выгодно продавать в Италии, где, напомню, полно и своих оливок. То есть можно себе представить, насколько низок был уровень трансакционных издержек и транспортных расходов. Пустыня отступала не перед климатом — она отступала перед империей и рынком (хотя надо оговориться, что рыночное хозяйство того времени было основано не на машинах, а на рабах).

В середине V века н.э. экономическое процветание Северной Африки закончилось и не возобновилось до сегодняшнего дня. В Африку пришло германское племя вандалов. Они вырубали оливковые рощи, они уничтожали всё на своем пути, и если не могли взять города (а это им было трудно), то наваливали под стены города трупы, чтобы там началась эпидемия.

Впрочем, даже если бы вандалы всего этого и не делали, то все равно Северная Африка была обречена, потому что только одно уже появление вандалов погубило ориентированное на экспорт сельское хозяйство, нуждавшееся в низких трансакционных издержках.

Вандалы появились не ниоткуда — они перебрались через Гибралтар из римской Испании, которую тоже опустошили перед этим, как саранча. Вероятно, Гейзерих и другие их вожди понимали, что лучше быть не грабителями, а собственниками, и выгоднее не уничтожать, а владеть. Но вряд ли они что-то могли сделать со своими воинами, которые к этому времени были не варварами, не войском, не земледельцами, а очень специфическим социальным образованием: гигантской группой разбойников, специализированной для паразитирования на Римской империи.

Такой специализированной группой были не только вандалы, но и готы, гунны, аланы, франки.

Сейчас от Куала-Лумпура до Буэнос-Айреса вы видите сверкающие небоскребы, офисы HSBC и Microsoft; в каждом городе вы сможете сыграть в гольф и купить «Нокию» или BMW. «The world is flat!» — воскликнул по этому поводу в своей замечательной книге Фридман.

Точно так же удивительно культурно однородна была Римская империя в III — IV веках н.э. Во всех провинциях, от Африки до Мезии, располагались римские города, с самоуправлением, с театрами, банями, цирками, и вокруг них — сельские виллы (до XVIII века в этих же регионах в сельской местности безопасность будет давать только замок), и как сейчас в Китае учат английский, так где-нибудь в Паннонии или Бетике риторы розгами вколачивали в отпрысков местной аристократии Виргилиеву латынь.

Городок Никополис ад Иструм до середины V века — это классический римский город. Затем обширный слой разрушений и — нищета, епископский дворец с облепившими его бедными домишками. Год обширного слоя разрушений датируется точно: 447-й, нашествие гуннов.

Историки обсуждают множество причин гибели Римской империи. Христианство, подточившее, по Гиббону, ее идеологические основы. Бюрократия, коррупция; изменения климата, приведшие к переселению народов, но есть самая главная, самая фундаментальная причина гибели Римской империи. Это — ее существование. Почему она погибла? Потому, что она была.

По мере того как Pax Romana становился все больше и все богаче; по мере того, как Галлия покрывалась сельскими виллами, как Сахара отступала под натиском оливок, как причалы Остии принимали по нескольку сотен тысяч тонн зерна в год, — этот приз становился все более и более сладким.

Гунны Атиллы были вовсе не обычные кочевники, которые живут довольно размеренной жизнью, мигрируют со своими стадами, как перелетные птицы, летом в одну сторону, зимой в другую, взаимодействуют с земледельцами, меняя на зерно молоко и мясо, — это был конгломерат народов, завоеванных гуннами и поставленных перед выбором: либо вы подыхаете, потому что у вас забрали еду и имущество, либо вы вместе с нами воюете и забираете еду и имущество у тех, у кого они еще есть, и этот конгломерат не мог бы существовать, если бы не существовало большого вместилища еды и имущества — Римской империи. Так грабители банков не могут существовать в отсутствие банковских сейфов.

Главная причина гибели Римской империи была в том, что она существовала. Патриархальный Рим времен его осады галлами не мог вызвать пансредиземноморское переселение грабителей и превращение целых народов в специализированных хищников, заточенных под разграбление первой глобальной экономики. Поведение этих хищников вовсе не максимизировало общее благо. Зато оно максимизировало добычу самих хищников.

 

Британская империя

Я нарочно начала эту статью с фразы, в которой читатель вряд ли учуял подвох. Перечтите, однако, ее еще раз. «Когда в начале XX века британские археологи начали раскопки в Ливии…»

Скажите, представляете ли вы себе раскопки в Ливии? Нынешней? Или времен Муамара Каддафи? Вот-вот. Раскопки велись в начале XX века. Британцами. Когда Британская империя — после Римской — снова правила миром и мир был снова глобальным.

Первенство в этом глобальном мире Британская империя получила благодаря случайному эволюционному фактору, а именно: размер ее налогов определял парламент, а не король, и это привело к уникальному в мировой истории сокращению государства до минимума.

Это важно понять: несмотря на то что названия стран «Великобритания» и «США» кажутся нам знакомыми, по устройству своему в XVIII—XIX веках они отличались от всех нынешних государств куда радикальнее, чем, скажем, Римская республика от Римской империи.

Роль государства в них была сведена к такому минимуму, который сейчас невероятен и непредставим. Британская империя выиграла войну за господство над океанами с Испанией не посредством государственных флотов; она выиграла эту войну посредством корсаров и приватиров.

У частных кораблей, понятно, было и частное вооружение: британские пушки производились на частных заводах, и, когда это привело к тотальной вырубке лесов, британские парламентарии с тоской нет-нет да и обсуждали: хорошо ли, что леса вырубаются оттого, что пускают их на уголь для пушек, которые потом продаются стратегическому врагу Испании? (Ответ: хорошо, государственные арсеналы Испании или России пушки стратегическим противникам не продавали, но в отсутствие конкуренции были не так прытки.)

Великобритания завоевывала мир посредством частных компаний, и не только Ост-Индской. Даже в начале XX века Африку осваивали частные компании Сесила Родса или Фредерика Лугара.

Восторженной идеологией этой золотой эпохи частного бизнеса был социальный дарвинизм; в Британской империи не было не то что системы соцобеспечения или пенсий. Даже полиции не было в Великобритании — до конца XVIII века, а в США федеральной полиции не было до конца XIX, даже убийство Линкольна расследовало частное агентство Ната Пинкертона. О том, чтобы иметь в собственности государства железную дорогу, телеграфную компанию или электрическую сеть, — об этом не могло быть и речи.

В результате к началу Первой мировой мир был кое в чем даже более глобален, чем сейчас.

На Лондонской бирже торговались бумаги 57 стран и колониальных правительств. Менее трети британских денег инвестировалось в саму Британию. Если взглянуть на период с 1865 по 1914 год — 45% ушло в США, Канаду и Австралию, 20% — в Латинскую Америку, 16% — в Азию, 13% в Африку, и только 6% — в Европу.

Более того, капитал инвестировался в более нищие страны, чем сейчас. В 1913-м 25% мирового капитала было инвестировано в страны, подушевой доход которых составлял менее 20% от подушевого дохода американца, в 1997-м эта цифра составляла 5%.

Как в IV веке н.э. Рим казался вечным — так в годы перед Первой мировой вечными и необратимыми казались глобализация и прогресс.

Русский банкир, польский еврей, перешедший в протестантизм, сторонник Герцля и крупный промышленник Иван Станиславович Блох написал в 1898 году книгу «Будущая война и ее последствия», в подготовке которой участвовали офицеры русского генерального штаба и других европейских армий. Авторы книги предсказывали появление протяженных фронтов, чудовищный рост военных расходов и приходили к выводу, что из-за технических достижений война невозможна, ибо окончится революцией и банкротством государств. То же самое вывели британцы Норман Агнелл и Генри Ноэл Брайсфорд: «In Europe the epoch of conquest is over», ибо«the richest country has the most to lose by war».

Война, как известно, все-таки разразилась.

Потому что кроме британской — частной — модели развития, основанной на частной инициативе собственников и на государстве, которое только обеспечивает правила игры, существовала и другая модель — германская. По сути, это была модель государственного капитализма.

По преимуществу это была модель догоняющего развития, когда монарх (реже — диктатор) пытался ускоренными темпами внедрить процветание, рынок и просвещение. Так были устроены Пруссия Фридриха Великого, Россия Петра Первого, Япония эпохи Мейдзи.

Ничего на первый взгляд плохого в этой модели не было, кое в чем, когда требовалась решительность государства, она даже превосходила англосаксонскую, но отличие ее было в том, что, защищая частную собственность и поощряя рыночную активность, государство все-таки хотело сохранить в своих руках столько рычагов, сколько возможно. И в то время, когда в Британской империи полицейские палили в чартистов, требовавших отмены имущественного ценза на выборах, Бисмарк ввел в Германии всеобщее избирательное право для мужчин и первую систему социального обеспечения.

Как и в случае Рима и гуннов, вторая модель в конечном итоге проигрывала первой — во всем, кроме войны. И было совершенно естественно, что германская государственная машина попыталась взять реванш над британской частной экономикой на том поле, на котором она могла претендовать на победу.

Германия не победила — но частная экономика проиграла. Современный мир является прямым следствием катастрофы под названием «1914 год». После Первой мировой война перестала быть частной: в отличие от Golden Hind Френсиса Дрейка, линкор не окупается.

Война остановила глобализацию мира и постепенное перерабатывание варварских его окраин в цивилизованные общества.

Война ввела всеобщее избирательное право, ибо кто воюет, тот и голосует, а воевали в Первой мировой все. Всеобщее избирательное право, в свою очередь, ведет к социализму. Свободная рыночная экономика, которая охраняет собственность, превратилась в welfare state, которое собственность распределяет.

Германская государственная машина, с ее всеобщим избирательным правом, системой социальных гарантий и дорогостоящим милитаризмом, проиграла Великобритании как государству, но уничтожила Великобританию как принцип.

 

Третья глобализация

Первая мировая война привела к возникновению СССР — страны, которая, по сути, вся была армией и задачей которой — как и задачей Атиллы — было уничтожение мира, с которым она боролась.

Однако СССР не смог уничтожить рыночную экономику. В 1991 году СССР окончательно пал, и так как в следующий, 1992 год произошла значительная либерализация экономик Китая и Индии, 1992-й может по праву считаться годом рождения новой глобальной экономики. Так сказать, версия 3.0.

За прошедшие 20 лет глобальная экономика сделала абсолютно невероятные шаги вперед. Мир стал един: великий океан мировой экономики омывает все страны, и к этому океану в любой момент любым способом может присоединиться любая страна: и крошечный Сингапур, и огромный Китай, и пиночетовское Чили, и демократическая Индия, и, присоединившись, они очень быстро увеличивают благосостояние своих граждан: в Сингапуре за 40 лет ВВП на душу населения вырос в 40 раз, в Китае политика компартии вытащила 400 млн человек из нищеты — самое большое обогащение за всю историю человечества в самое короткое время.

В каждой точке мира можно купить Nokia, в каждой кухне мира может стоять Siemens, каждый может пользоваться Facebook или Google, и глобализация дошла до того, что снимок, сделанный в чикагской клинике, отправляют на анализ в Индию, а заседания правлений корпораций и банков проводятся с помощью Conference call.

Знакомая картина. Со времени римских вилл в Ливии. И британских археологов там же, спустя 16 столетий.

У этой глобализации и сопутствующей ей невиданной свободы человеческого труда есть несколько недостатков.

Как и в случае с Римской империей, эти недостатки являются прямым следствием достоинств. Главной причиной, вызвавшей падение Римской империи, было то, что она была. Главным недостатком невиданного развития экономики является то, что благодаря невиданной производительности труда впервые в истории человечества небольшое трудящееся меньшинство может обеспечивать праздное большинство.

В истории человечества всегда было наоборот: 80—95% населения, уткнувшись в землю, пахали ее (по выражению Фруассара, похожие больше на скотов, чем на людей), еще сколько-то занималось ремеслом и торговлей, а небольшая кучка праздных людей воевала, руководила, писала стихи, служила мессы и объясняла, благодаря какому божественному или наследственному праву те, кто работает, должны содержать тех, кто бездельничает.

Работало и было бедным — большинство. Бездельничало и было богатым — меньшинство.

В нынешнем мире наоборот: и это касается двух категорий — как избирателей, так и целых стран.

Легко заметить, что далеко не все страны хотят влиться в великий океан экономики. Венесуэла, Боливия, Судан, Иран, Россия, Конго — власти этих стран отнюдь не спешат последовать путем Китая или Грузии, как гунны Атиллы не спешили учиться растить оливки.

Зачем? Власти этих стран прекрасно живут продажей сырья мирам свободной экономики. На эти деньги они могут себе купить «Мерседесы» и автоматы (которые иногда нужны, чтобы добыть сырье, особенно в Конго или Судане), а больше им незачем. В отличие от абсолютных монархов XVIII века, которые в условиях жесткого военного соревнования были вынуждены модернизировать экономику и поощрять рынок и средний класс, эти ни в чем таком не заинтересованы.

В изобильном мире завоевание им не угрожает: свободному миру дешевле платить любые деньги за нефть или колтан, чем воевать. Единственное, в чем заинтересованы власти этих стран, — это в уничтожении среднего класса, который получает деньги не от государства и не от экспорта сырья. Правда, еще надо объяснять населению своих стран, почему свободный мир — богаче, и объяснение стандартное: «Это они, неверные, нас ограбили».

Единственное условие существования этих стран — великий океан свободной экономики, который они так ненавидят. Какова цена нефти в цене микросхемы? Ответ: она нерелевантна. Если бы она была релевантна, никто не позволил бы людоедам и ублюдкам снимать ренту с сырья.

Так же как Pax Romana своим изобилием породил мутировавшие социальные организмы — орды варваров, специализировавшихся на грабеже империи, так глобальная экономика породила несколько десятков ублюдочных режимов, чьи верхушки живут за счет сырья, как Россия или Саудовская Аравия, или просто гуманитарной помощи, как Гаити или Палестина, и существование этих паразитирующих анклавов не так безобидно, как может показаться.

Вторая группа паразитов сидит на велфере внутри самой свободной экономики. 20% самых высокооплачиваемых британцев зарабатывают 79 тыс. фунтов в год и получают на руки, после уплаты налогов, 60 тыс. фунтов. 20% самых бедных британцев зарабатывают 5 тыс. фунтов в год и получают, после выплаты всех пособий, 15 тыс. фунтов. 16-кратная разница сокращается до четырехкратной. В изобильном мире всеобщего голосования и всеобщего благосостояния отнюдь не богатые паразитируют на бедных; те, кто не работает, паразитируют на тех, кто работает.

И та, и другая группы паразитов — и страны-паразиты, и избиратели-паразиты — казались бы безобидными, если бы не их идеология. И те и другие, как гунны Атиллы, полагают, что им все должны и перед ними все виноваты.

И это не было бы бедой, если бы воззрения паразитов встречали крепкий отпор. Увы: ни один политик при всеобщем избирательном праве не осмелится хамить паразитам внутренним; и ни один лидер страны, которой война невыгодна, не будет хамить паразитам международным.

Недавно Гюнтер Грасс опубликовал замечательное стихотворение о том, что, в случае если Израиль нанесет удар по Ирану, виноват будет Израиль. Это стихотворение, прекрасно иллюстрирующее настрой современной леволиберальной идеологии (ставшей идеологией бюрократии) по отношению ко всему происходящему в мире. «Преступник — не тот, кто творит зло. Кто творит зло — тот несчастный, ему надо помочь, с ним надо вести переговоры, добиваться компромиссов. Преступник — тот, кто против зла борется». Следует ли говорить, что эта идеология устраивает современных гуннов?

Человеческая история не обязательно обречена на повторение. Однако Римская империя исчезла, и виллы, рассыпанные по долинам рек, на тысячу лет сменились замками, стоящими на вершинах гор. И главной причиной ее гибели было само ее процветание, и те, кто ее уничтожил, вовсе не хотели ее разрушать — они просто хотели на ней паразитировать.

събота, 10 април 2010 г.

Геерт Вилдерс в парламента на Великобритания, 5 Март 2010

Благодаря ви. Чудесно е да съм отново в Лондон. И е чудесно, че този път имам възможност да видя нещо повече от този чудесен град от центъра за задържане на летище Хийтроу.

Днес аз стоя пред вас, в това необикновено място. Наистина, това е свято място. Това е, както винаги казва Малкълм, майката на всички парламенти. Аз чувствам дълбоко смирение от възможността да говоря пред вас.

Благодаря ви лорд Пиърсън и лейди Мария Кокс за поканата и показването на моя филм "Fitna". Благодаря ви, приятели, за това, че ме поканихте.

В началото, имам чудесни новини. В последната сряда в Холандия се проведоха избори за градски съвети. И за първи път моята партия, Партията на свободата, участва в тези местни избори. Ние участвахме в два града. В Алмере, един от най-големите холандски градове. И в Хага, третият по големина град; домът на правителството, парламента и кралицата. И се справихме великолепно! С един замах моята партия стана най-голямата партия в Алмере, и втората по големина партия в Хага. Страхотни новини за Партията на свободата и още по-добри новини за хората от тези два красиви града.

А аз имам и още добри новини. Преди две седмици холандското правителство се срути. През юни ще имаме парламентарни избори. И бъдещето на Партията на свободата изглежда страхотно. Според някои проучвания ние ще станем най-голямата партия в Холандия. Искам да бъда скромен, но кой знае, може дори да бъда министър-председател след няколко месеца!

Дами и господа, недалеч от тук стои статуя на най-великия министър-председател, който е имала някога вашата страна. И бих искал да го цитирам тук днес: "мохамеданството е военизирана и обръщаща в своята вяра религия. Не съществува по-назадничава сила в света. Тя вече се разпространи в Централна Африка, събирайки безстрашни воини при всяка стъпка (...) цивилизацията на модерна Европа може да падне, както падна цивилизацията на древен Рим." Тези думи не някой друг, а Уинстън Чърчил написа в книгата си "Речна война" от 1899 година.

Чърчил беше прав.

Дами и господа, аз нямам проблем и моята страна няма проблем с мюсюлманите като такива. Има много умерени мюсюлмани. По-голямата част от мюсюлманите са граждани, спазващи закона, които искат да живеят мирен живот като вас и мен. Знам това. Ето защо аз винаги правя ясно разграничение между хората, мюсюлманите, и идеологията, между исляма и мюсюлманите. Има много умерени мюсюлмани, но няма такова нещо като умерен ислям.

Ислямът се стреми към световно господство. Коранът заповядва на мюсюлманите да водят джихад. Коранът заповядва на мюсюлманите да утвърждават закона на шариата. Коранът заповядва на мюсюлманите да наложат исляма на целия свят.

Както бившия турски министър-председател Ербакан заяви: "Цяла Европа ще стане ислямска. Ние ще завладеем Рим." Край на цитата.

Либийският диктатор Кадафи каза: "Има десетки милиони мюсюлмани на Европейския континент днес, като броят им се увеличава. Това е ясен знак, че Европейският континент ще бъде обърнат в исляма. Европа един близък ден ще бъде мюсюлмански континент." Край на цитата. Наистина, веднъж в живота си Кадафи казва истината. Защото, запомнете: масовата имиграция и демографията ще решат съдбата ни!

Ислямът просто не е религия, той е преди всичко тоталитарна идеология. Ислямът иска да господства във всички моменти от живота, от люлката до гроба. Шариатът е закон, който контролира всеки детайл от живота в ислямското общество. От гражданското и семейното право до наказателното право. Той определя как трябва да ядеш, да се обличаш и дори как да използваш тоалетната. Да потискаш жените е добре, да пиеш алкохол е лошо.

Аз съм уверен, че ислямът е несъвместим с нашия западен начин на живот. Ислямът е заплаха за западните ценности. Равенството на мъжете и жените, равенството на хомосексуалистите и хетеросексуалните, отделянето на църквата от държавата, свободата на словото, всички те са под натиск от ислямизацията. Дами и господа: Ислямът и свободата, ислямът и демокрацията са несъвместими. Това са противоположни ценности.

Нищо чудно, че Уинстън Чърчил нарича "Моята борба" на Адолф Хитлер "Новият Коран на вяра и война, високопарен, многословен, безформен, но натежал с посланието си". Както знаете, Чърчил прави това сравнение между Корана и "Моята борба" в книгата си "Втората световна война", един шедьовър, за която той получи Нобелова награда за литература. Сравняването от Чърчил на Корана и "Моята борба" е абсолютно правилно. В основата на Корана е призивът към джихад. "Джихад" означава няколко неща и е арабската дума за битка. "Кампф" е немската дума за битка. Джихад и Кампф означават точно едно и също нещо.

Ислям означава покорство, подчинение, и не може да има каквато и да е грешка за целта му. Това е ясно за всички. Въпросът е дали ние в Европа и вие във Великобритания, с вашето славно минало, ще се подчиним или ще се изправим твърдо в защита на нашето наследство.

Виждаме как ислямът се издига на Запад с невероятна скорост. Европа се ислямизира бързо. В много европейски градове има огромна ислямска концентрация. Париж, Амстердам, Брюксел и Берлин са само няколко примера. В някои части на тези градове вече са наложени ислямските закони. Правата на жените се унищожават. Бурки, кърпи за глава, полигамия, осакатяване на женските гениталии, убийства на честта. Жените трябва да ходят на басейн отделно от мъжете, не можете да се здрависвате с тях. В много европейски градове вече има апартейд. Евреите все повече и повече напускат Европа.

Както без съмнение знаете, при това по-добре от мен, и във вашата страна масовата имиграция и ислямизацията се увеличават бързо. Това поставя една огромна тежест върху вашето британско общество. Вижте какво се случва например в Бирмингам, Лийдс, Брадфорд и тук в Лондон. Британските политици, които са забравили за Уинстън Чърчил вече са поели по пътя на най-малкото съпротивление. Те са отстъпили. Те са се предали.

През миналата година моята партия поиска от холандското правителство да направи анализ на икономическата ефективност на масовата имиграция. Правителството обаче отказа да ни отговори. Защо? Тъй като те се страхуват от истината. Знаците не са добри. Холандското седмично списание Елзъвир (Elsevier) изчисли, че разходите надхвърлят 200 милиарда евро. Само през миналата година те са на стойност от 13 млрд. евро. Още изчисления са направени в Европа: Според датската национална банка, всеки датски имигрант от ислямска страна струва на датската държава повече от 300 хиляди евро. Виждаме същото в Норвегия и Франция. Изводът, който може да се направи от това: Европа става по-бедна от ден на ден. По-бедна, благодарение на масовата имиграция. По-бедна, благодарение на демографските данни. А левите са радостно развълнувани.

Аз не знам дали е вярно, но в няколко британски вестника прочетох, че Лейбъристката партия е отворила вратите пред масовата имиграция като една преднамерена политика за промяна на социалната структура на Обединеното кралство. Андрю Недър (Neather), бивш правителствен съветник и автор на речите на Тони Блеър и Джак Стро заяви, че целта на имиграционната стратегия на лейбъристите е била, цитирам, да "дразнят десните с националното многообразие и да направят аргументите им да изглеждат старомодни". Ако това е вярно, то това е типично за левицата.

Дами и господа, не се заблуждавайте: Левичарят помага на ислямизацията. Леви и либерали радостно приветстват създаването на всяка нова шариатска банка, на всяки нова шариатска ипотека, на всяко ново ислямско училище, на всеки нов шариатски съд. Левите приемат, че исляма е равен на собствената ни култура. Законът на шариата или демокрацията? Ислямът или свободата? Те не правят разлика. Но за нас разлика има. Целият ляв елит е виновен за налагането на културния релативизъм. Университети, църкви, синдикати, медии, политици. Всички те предават нашите трудно спечелени свободи.

Защо, питам се аз, защо левите и либералите спряха да се борят за тях? Някога левите стояха на барикадите за правата на жените. Но къде са те днес? Къде са те през 2010 г.? Те гледат в обратната посока. Защото те са пристрастени към културния релативизъм и зависят от мюсюлманския изборен вот. Те зависят от масовата имиграция.

Благодаря на небето, че Джаки Смит не е на служба вече. Това беше победа за свободата на словото, че един британски съдия задраска решението й да не ме допусне в страната ви през миналата година. Надявам се, че съдиите в моята страна са поне толкова мъдри и ще ме оправдаят по всички обвинения по-късно през тази година в Холандия.

За съжаление, засега те не са така мъдри. Защото те не искат да чуят истината за исляма, нито са заинтересовани да чуят мнението на първокласните правни експерти в областта на свободата на словото. Миналия месец на предварителната сесия съдът отказа да бъдат изслушани петнадесет от осемнадесет експерти свидетели, които аз исках да бъдат призовани.

Само три вещи лица бяха допуснати до изслушване. За щастие, моят скъп приятел и героичен американски психиатър д-р Уафа Султан е една от тях. Но техните показания ще бъдат изслушани при закрити врати. Очевидно истината за исляма не трябва да се изговаря публично, истината за исляма трябва да остане в тайна.

Дами и господа, аз съм наказателно преследван за моите политически убеждения. Ние знаем, че съществува политическо преследване в страните от Близкия Изток като Иран и Саудитска Арабия, но никога в Европа, никога в Холандия.

Аз съм наказателно преследван за това, че сравнявам Корана с "Моята борба". Това е нелепо. Чудя се дали Великобритания ще даде на съд вярванията на Уинстън Чърчил ... Дами и господа, политическият процес, който се води срещу мен, трябва да спре.

Но това не е заради мен, не е заради Геерт Вилдерс. Атакува се свободата на словото. Нека ви дам още няколко примера. Както може би знаете, един от моите герои, италианската писателка Ориана Фалачи трябваше да живее в страх от екстрадиране в Швейцария заради нейната анти-ислямска книга "Яростта и гордостта". Холандският карикатурист Некшот беше арестуван в дома си в Амстердам от 10 полицая заради неговите анти-ислямски рисунки. Тук в Англия, на американския автор Рейчъл Еренфелд е предявен иск от саудитски бизнесмен за клевета. В Холандия Аян Хирси Али и в Австралия двама християнски пастора са били дадени под съд. Мога да продължа дълго. Дами и господа, из целия Запад обичащите свободата хора са изправени пред този растящ "юридически джихад". Това е ислямска война с използване на закони вместо оръжия. И, дами и господа, не много отдавна датският карикатурист Вестергард бе почти убит заради карикатурите си.

Дами и господа, ние трябва да защитаваме правото на свобода на словото. С всичките си сили. С цялата ни мощ. Свободата на словото е най-важната от многото ни свободи. Свободата на словото е крайъгълен камък на нашите съвременни общества. Свободата на словото е диханието на нашата демокрация, без свободата на словото нашият начин на живот и свободата ни ще си отидат.

Смятам, че е наше задължение да запазим наследството на смелите млади войници, които щурмуваха плажовете на Нормандия. Това освободи Европа от тиранията. Не е възможно тези герои да са умрели за нищо. Наше задължение е да защитаваме свободата на словото. Както Джордж Оруел каза: "Ако свободата означава нещо, тя означава правото да кажеш на хората това, което те не искат да чуят".

Дами и господа, аз вярвам в друга политика, време е за промяна. Ние трябва да побързаме. Ние не можем да чакаме повече. Времето изтича. Ако мога да цитирам един от любимите ми американски президенти: Роналд Рейгън веднъж каза: "Ние трябва да действаме днес, за да защитим утрешния ден". Ето защо предлагам следните мерки, само споменавам някои от тях, за да защитим свободата си:

На първо място, ние ще трябва да защитим свободата на словото. Това е най-важната от нашите свободи. В Европа и със сигурност в Нидерландия, е необходимо нещо подобно на американската Първа поправка.

На второ място, ние ще трябва да сложим край и да се отървем от културния релативизъм. За културните релативисти, за шариа-социалистите, аз гордо казвам: Нашата западна култура е много по-висша от ислямската култура. Не се страхувайте да го казвате. Ти не си расист, когато казваш, че нашата култура е по-добра.

Трето, ние ще трябва да спрем масовата имиграция от ислямските страни. Тъй като повече ислям означава по-малко свобода.

Четвърто, ние ще трябва да експулсираме криминалните имигранти и след лишаване от гражданство, ние ще трябва да експулсираме престъпниците с двойно гражданство. Има много от тях в моята страна.

На пето място, ние ще трябва да забраним изграждането на нови джамии. Има достатъчно ислям в Европа. Особено защото християните в Турция, Египет, Ирак, Иран, Пакистан и Индонезия са малтретирани, трябва да се спре изграждането на джамии на Запад.

И не на последно място, ние ще трябва да се отървем от всички тези така наречени лидери. Аз го казах и преди: по-малко Чембърлейновци, повече Чърчиловци. Да изберем истински лидери.

Уважаеми дами и господа. За предишното поколение, това на моите родители, думата "Лондон" е синоним на надежда и свобода. Когато моята страна беше окупирана от национал-социалистите, Би Би Си предлагаше ежедневен поглед към надеждата в моята страна, в мрака на нацистката тирания. Милиони от моите сънародници слушаха Би Би Си тайно. Думите "Това е Лондон" бяха символ на идващия по-добър свят.

Какво ще се излъчва след четиридесет години? Дали ще е все още "Това е Лондон"? Или ще бъде "Това е Лондонистан"? Ще ни носи ли надежда? Или ще излъчва ценностите на Мека и Медина? Дали Великобритания ще предлага покорство или упорство? Свобода или робство? Изборът е ваш. А в Холандия изборът е наш.

Дами и господа, ние никога няма да се извиним за това, че сме свободни. Ние никога не трябва да отстъпваме. И, наистина, както един от бившите ви лидери изтъкна: Ние никога няма да се предадем.

Свободата трябва да ръководи, и свободата ще възтържествува.

Благодаря Ви много.